Призывы к возвышенному – тогда и теперь

Кому как, а мне необходимо постоянно слышать призывы к возвышенному. Потому что опуститься до низменного я способен и без всяких призывов – тупо и просто – под действием силы тяжести. Ибо аз нищ есмь и окаянен. А чтобы приподняться к возвышенному, надо преодолевать эту силу, что без посторонней помощи тяжело делать.

Интересно сравнить, какие призывы звучали в давние времена и к чему призывают теперь. Фактический материал – мои собственные наблюдения и воспоминания. Объективность не гарантирую. Ибо это не строго научное исследование, а, скорее, дума о ...

Свидетельствую как очевидец, что в советское время постоянно звучали призывы к возвышенному.

На центральных площадях советских городов и сел высоко висели крупные буквы «Вперед к победе коммунизма!» Пусть теперь говорят, что это чистой воды идеология. Да, верно. Прямое, заявленное, ожидаемое действие этого лозунга – идеологическое. Но есть еще одно действие – косвенное, побочное, неявное, незаявленное, скрытое, неожидаемое – призыв к возвышенному. Ведь коммунизм – это идея возвышенная, не так ли? Что бы там ни говорили. И вот этот призыв к возвышенному был у всех на виду.

Между прочим, в некоторых российских городах еще сохраняются названия улиц «коммунистическая» и «комсомольская». И ничего. Что-то не слышно ни бурных, ни глухих протестов по этому поводу. Не из-за того ли самого, побочного, скрытого действия?

А плакаты? «Герои гражданской войны». «Герои Великой Отечественной Войны». «Герои-комсомольцы». И многие другие. Они так же были у всех на виду. Героизм – высочайшее проявление человеческого духа. И в советское время оно было у всех на виду.

И вообще средства массовой агитации применяли тогда очень широко. Такова была политика партии. Кстати, «агитация» и «призыв» – это слова-синонимы. Получается, что призыв к возвышенному – это была часть политики партии? Это само собой получается, я тут не причем.

Теперь всё не так. Видимо, народ настолько поумнел, что не нуждается ни в каких призывах. Сам во всем разберется. Ну, дай-то Бог!

Классическая музыка – это вершина музыкального искусства, в формальном аспекте. В содержательном же плане это есть не что иное, как призыв к возвышенному в чистом виде.

Я не был любителем классической музыки. И в моей семье таковых не было. Но по моим ощущениям-воспоминаниям, эта музыка в советское время всегда была на слуху. С детства. Радиоприемник что ли работал весь день или динамик радиосети. Как-то так. И у кого как.

Помнится, целые симфонии транслировали по радио, да и по телевидению тоже. Фантастика и роскошь! – по нынешним временам. Если кто из молодых не верит, пусть поднимет программы радио и телевидения тех лет. Это легко сделать во всемирной паутине. Сам убедится.

Была такая радиостанция – «Маяк» называлась. Ее эфирное время делилось на получасовки. В начале каждой получасовки 5 минут отводили новостям; остальные 25 минут звучала музыка, причем одного какого-нибудь жанра. Перечислять музыкальные жанры – не хватит пальцев ни рук, ни ног. Разнообразие звучавшей тогда музыки – тема особого разговора. Сейчас важно отметить, что классической музыки разных жанров было много.

А где сейчас можно услышать такую музыку? Радио России передает её немного по выходным дням. Есть еще телеканал «Культура». Но его не поймаешь на комнатную телеантенну; только платное кабельное телевидение. Так что в нынешнее время не скажешь, что классика на слуху.

Теперь, когда иной раз слышу с детства знакомую, когда-то много раз слышанную, но давно позабытую мелодию, мне вспоминаются советские времена. Классическая музыка, таким образом, превратилась для меня в атрибут советского времени. Но это – сугубо личное.

Почему советская власть так широко пропагандировала музыку 18 – 19 веков? Гораздо шире, чем нынешняя либеральная власть! Музыка, что ли, была пролетарская, или комсомольская, или партийная, или уж вовсе колхозная? В чём дело?

На слуху был Бах. Что такое музыка И.С.Баха? Это неумолкаемое прославление Бога. И больше ничего. И вот эту религиозную пропаганду безбожная советская власть усиленно распространяла? Не странно ли? Не странно. Потому что не было религиозной пропаганды. В баховском прославлении Бога звучит призыв к возвышенному. Именно его в первую очередь воспринимают слушатели, в том числе и атеисты.

Порой кажется, что в этом упорном стремлении призывать к возвышенному на второй план отходили идеологические доминанты: классовая борьба, марксизм, атеизм.

В советское время было такое понятие – романтика ...Бригантина поднимает паруса... Алые паруса... А я еду за туманом и за запахом тайги... Зовут неоглядные дали...

А романтика космических путешествий?! ...И на Марсе будут яблони цвести... На пыльных тропинках далёких планет останутся наши следы...

Та романтика воспевалась в песнях. Верхушка грот-мачты бригантины – я бы так оценил её уровень.

А что собой представляет нынешнее понятие романтики? Теперь мы слышим только одно: романтический вечер, романтический ужин. Для пущего сами понимаете чего. Уровень такого понятия романтики – «в общем, по это самое... вам по пояс будет».

Советские книги, песни, кинофильмы, театральные пьесы, плакаты, скульптуры, памятники – всё, что было на виду и на слуху, содержало призыв к возвышенному. Это не сложилось самопроизвольно, спонтанно. Всё находилось под контролем, под строгим контролем властей. Вывод напрашивается сам собой: призыв к возвышенному был стратегией советской власти.

Это становится просто очевидным, если посмотреть на нынешнее положение дел в этой сфере. Подозревать нынешнюю либеральную российскую власть в проведении подобной стратегии, в каком-либо маломальском призыве к возвышенному – просто смешно.

Театры и кинотеатры, телеканалы и радиостанции, газеты и журналы, книжные издательства выпускают продукцию, которая должна быть у всех на виду и на слуху. Все они сейчас работают, чтобы зарабатывать на жизнь. На первом месте извлечение прибыли. В плане возвышенного-низменного власть их не контролирует.

Но если какой-либо потребитель стремится к возвышенному, то это не возбраняется, а, напротив, приветствуется.  Потребительский рынок с величайшей готовностью предоставит соответствующий продукт или услугу по приемлемой цене. Точно так же обслуживается и стремление к низменному.

А какие призывы слышат нынешние дети? Да такие же, что и взрослые. Какие призывы и те и другие могут услышать, например, в нравственно грязных, пыльных и вонючих закоулках всемирной паутины? А в семье? Вбивать в голову ребенка политику? Что вы! И в семье тоже предпочитают выращивать из детей потребителей, поедателей чипсов. Об этом свидетельствуют обсуждения в том же интернете, например, здесь.

Читайте также:

• К началу империи
• Россия – непрерывная империя
• Нет у России смертельных угроз
• Когда от России останется уезд
• Зачем приходила советская власть
• Перестаньте шельмовать советскую власть!
• О музыке и сталинизме
• К 100-летию убийства царской семьи

Одним ли покаянием спасся разбойник?

В Евангелии рассказывается о двух разбойниках, казненных вместе с Иисусом Христом. Один из них, распятый справа от Спасителя, раскаялся в своих грехах и был взят Господом в рай. Но только ли покаяние имело здесь место? Давайте разберемся.

Во-первых, Евангелие говорит, что разбойник проявил еще и сострадание к избитому, оплеванному, осмеянному соседу по лобному месту. Хотя сама ситуация к этому вовсе не располагала: все трое распятых были в одинаковом положении, одинаково медленно и мучительно умирали. Какие уж тут проявления высоких чувств? И правому разбойнику больше пристало бы целиком уйти в себя, замкнуться на собственной печальной участи, остаться безучастным к судьбе соседа. Или помраченным сознанием поддаться общему настроению толпы и начать вместе со всеми насмехаться над Спасителем, по примеру другого разбойника. Но он почему-то поступил вопреки внешним обстоятельствам.

Во-вторых, разбойник был убежден, что Христос невиновен и несправедливо осужден на казнь. И это опять вопреки господствовавшему мнению, неоднократно слышанным разговорам, «убедительным» доказательствам, выкрикам из толпы. В нем почему-то не проснулось стадное чувство. Какой-то странный, необычный разбойник. Но это еще не всё.

В-третьих, «Помяни мя, Господи, когда приидешь во Царствии Твоем». Очевидно, с этими словами он обратился  именно к царю, а не просто к знатному господину. Хотя имел основание видеть в Иисусе и просто знатного господина тоже: шум вокруг Него был не обычен для простого преступника.

Итак, разбойник увидел в Иисусе царя. Но не земного царя. Поскольку ему и всем было понятно, что распятый Христос вот-вот умрет. И как мог бы земной царь после смерти снова оказаться в земном царстве? Воскреснув, что ли? Но ведь даже разбойникам понятно, что земным царям такое не по силам. Следовательно, он мог говорить только о Царствии Небесном, и обратился к Христу именно как к Царю Небесному, т.е. как к Богу.

Он смог увидеть Бога не в сияющих небесах в величии и славе, а на позорном окровавленном кресте в пригвожденном, истерзанном, униженном человеке. Не в благодатной тишине или в громе небесном, а в отвратительном шуме толпы. Испытывая жестокие страдания. То есть опять же вопреки внешним обстоятельствам.

Многие ли видели тогда Бога в Иисусе? Наверно, немногие. Даже из учеников немногие. Разве Иуда пошел бы на предательство, если бы видел Бога в своем Учителе? Разве остальные ученики разбежались бы в страхе после Его ареста?

Поразительный факт! Разбойник предстает перед нами даже в более выгодном свете, чем многие из близких друзей Спасителя! Вот это да!

Уж если мы что-то видим, то Господь, разумеется, видел всё и во всей полноте. Лишь малая доля той полноты была явлена нам, смертным. Тем не менее…

Соберем вместе всё то малое, что имеем. Что получается? Разбойник покаялся, другие не покаялись. Он проявил милосердие, другие не проявили. Он узрел Бога, другие не узрели. Почему? Выходит, он обладал качеством, которого не было у других. Я бы назвал это качеством избранных. Благодаря этому качеству разбойник всем сердцем откликнулся на призыв к брачному пиру, тогда как другие им пренебрегли. И оказался в числе избранных. А поскольку он первым из них оставил этот мир, то и в рай вошел первым.

Так что есть основание предполагать, что не одним лишь единовременным актом покаяния спасся разбойник. Было в нем что-то долговременное, а может быть и постоянное, что побуждало его поступать вопреки внешним обстоятельствам, и что видел Господь, потому что сказал: «Нынче же будешь со Мною в раю», и что в малой степени было явлено и нам, грешным, в назидание.